Поездка на гору Хермон

Вдруг. Ох уж это вдруг…
Ну так вот: мне неожиданно пришла в голову мысль позвать друзей в поездку на север страны за малиной, которая в буйстве растёт на берегу реки Иордан просто нагло и бессовестно. Вдруг — а это тоже, в самом деле, вдруг — эти домоседы и городские ленивцы согласились. Приятная неожиданность!
Мало того, в назначенный день и в назначенный час ничего экстраординарного не произошло, и мы поехали.
По прибытии на место оказалось, что малина — это ежевика. Ежевика эта дикая, и вообще её давно и радостно пожгло солнце!
Ну откуда я мог знать? Я только листья видел, и то весной, проезжая мимо на машине.
А на дворе-то — сентябрь…
Да-а! Ошибочка вышла. Я-то малинку собирал последний раз лет семнадцать назад.
Помню, что она была малиновая. Помню, что вкусная. Помню, что росла в лесу. Даже помню, что на кустах! А в какое время года, я помню?!
Ладно. Мы на севере Израиля. Посмотрели на ежевику, полюбовались на водопад, заботливо загаженный мусором и пластиковыми бутылками. «Понежились» минут пятнадцать на «ласковом» израильском солнце.
За бортом — плюс сорок. Нафотографировались вдоволь (целых четыре фотографии сделали) и неожиданно решили заехать на гору Хермон, — благо она тут рядом (всего-то полтора-два часа езды).
У меня с Хермоном всегда неожиданно.
То еду в одно место и внезапно приезжаю к нему, то я нечаянно приехал, а он случайно закрыт. Но не на этот раз: мы неожиданно приехали, а Хермон, то есть въезд на него, был неожиданно открыт!
Какая удача! Но удача и неожиданности на этом не закончились. Поднявшись почти до вершины горы и налюбовавшись видами, мой друг сказал: «В Скандинавии фьорды симпатичнее и вообще: что я гор не видел?» А мы тем временем въехали в туристический центр. По дороге мне жена говорит: «Вот если бы работал подъёмник, я бы ещё покаталась…»

В последний раз, когда мы тут были, мы-таки покатались…
Я тогда думал, что мы в последний раз катались.
В прошлый раз, как только был замечен работающий подъёмник, я был схвачен за рукав свитерка: дык, в машине же ехали… печка работала на полную… не париться же в машине, с печкой, в двух свитерах и тёплой куртке?
Так вот: я был схвачен за рукав свитерка и зверски затащен на эту адскую машину — горнолыжный подъёмник. Как был и в чём был. Ну и моя супруга была одета соответственно.
Как только эта скамейка с ручкой, с гордым названием «горнолыжный подъёмник», покинула землю, и под ногами разверзлась «бездна», моя нежная, слабая половина вцепилась в меня всеми конечностями мёртвой хваткой с криком: «Верни меня обратно! Я уже не хочу! Я хочу вниз! Я боюсь!»
Сказать, что я замёрз, — это ничего не сказать. Я окоченел. Я одеревенел. Я окаменел.
Шутка ли — пытаться успокоить женщину в истерике, попутно кутая её остатками фуфайки и держа обеими руками, а вдобавок, словно издеваясь, сильный ветер в лицо активно мешал дышать… Красота! Кино и немцы… в плену у эскимосов…
Я думал, что тот пятиминутный подъём не кончится никогда!

Так это было зимой! В январе. А теперь — сентябрь! Лето поди. И гора не гора, а холмик всего-то две тысячи двести метров. И внизу у подъёмника температура — плюс тридцать. Лето. Ага…
Короче, история, как говорят люди знающие, повторяется.
Мы неожиданно приехали, а въезд на Хермон неожиданно открыт. Поднялись наверх, а подъёмник неожиданно работает. И все, все — неожиданно захотели подняться на нём наверх.
И мы неожиданно поехали.
Высота — две тысячи двести метров. Ветер никто не отменял! Это внизу, примерно на двести метров ниже, было плюс сорок. То есть мы по-летнему… Брр. Плен эскимосов продолжался, но я, наученный горьким опытом с Хермоном в прошлый раз, неожиданно даже для себя, ещё полгода назад положил в машину осеннюю куртку — лёгкую, без меха. Если, типа, я снова окажусь тут неожиданно, то пусть куртка будет со мной, а то кто ж знает…
И я взял эту куртку с собой на подъёмник. Предложил поделиться, но все в один голос мне сказали: «Ты чё, дурак? Какая куртка? Жара же». Моржи хреновы!
И мы поехали. Уже через десяток метров нам навстречу проехал мужик в ватнике. И началось… Тихая истерика жены: «Держи меня крепче! На какой… я сюда залезла!
Какого… мы сюда приехали! Мне… ХОЛОДНО!!!»
Склоны горы сотрясались от возмущений друзей, но недолго: вскоре друзья замёрзли и притихли. А на вершине равнодушно паслись коровы, вполне довольного вида. Они щипали траву на отвесных склонах Хермона и делали вид, что они супергорные козы.
По крайней мере, они ни на что не жаловались. Потом покапал дождик. А потооооо-ооо-оом мы приехали. На табло, перед выходом наружу из здания подъёмника, термометр показывал три градуса тепла. Так ему казалось: он просто настоящего тепла никогда в своей жизни не видел.
После тех тридцати — вот эти три градуса — это как пятьдесят мороза. Одеты-то мы по-летнему.
Радушный работник заботливо отлепил, а некоторых оторвал от подъёмника и пригласил в натопленную комнату персонала. Тем временем с меня, вместе с моей собственной кожей и мехом, была зверски содрана куртка со словами: «Погрелся, буржуй, и хватит».
Немного позднее, слегка согревшиеся, повеселевшие и обрадованные тем, что спускаться с горы мы будем на машине, мы решили-таки выйти на вершину горы Хермон.
Женщины немедленно замёрзли обратно, а мой друг закутался в шорты по самые уши. Я просто молча окоченел. Проверив, что недостаток кислорода при попытке забега на десять метров ощутим и бегом согреться не получится, мы двинули навстречу спасительной машине работников подъёмника, заботливо укачавшей нас на серпантине во время спуска.
В общем, поездка удалась!