Мой первый срок, мой лагерь пионерский

Предисловие: пока суд да дело – родился этот рассказ – воспоминание.
Он долго бродил за мной, вежливо напоминал о себе, и грустно заглядывал в глаза.
Сегодня я не выдержал и записал то, о чём он мне напоминал.

В то лето 1983 года я закончил второй класс, и мои родители решили привить мне любовь, гордость и честь пионера с нежного октябрятского возраста. То ли они поздно спохватились, то ли других путёвок не было, но факт остаётся фактом: отправили меня из родного Минска в далёкий город Гродно, где жил брат моего отца, дядя Марат, подполковник в отставке. Как я добирался до Гродно и как попал в лагерь детского заключения пионеров – за давностью лет не помню, да и неважно это – так как прямого отношения к делу не имеет.
В лагерь я приехал поздно – все дети были уже разбиты по отрядам. Все отряды были заполнены под завязку и место для меня нашлось только в старшем отряде, а старший отряд — это подростки четырнадцати-пятнадцати лет. И вместе с ними я, восьмилетний пацан.
Я даже сам не думал, что могу быть таким вредным. Боже, как меня били! Старшие, правда, старались меня не обижать, но я сам постоянно нарывался. Я обзывался, дерзил и говорил гадости, которые сегодня моя память благосклонно скрыла за темным покрывалом времени. Меня предупреждали последними китайскими предупреждениями, мне давали тысячу последних раз, меня пытались просто игнорировать, но я не мог удержаться, пузырь моей наглости прорывался и меня били. Я плакал, мирился с теми, кого сам обижал и снова лез на рожон.
В лагере я в свои 8 лет научился наконец пить самогон. Вода в лагере, в искусственном родничке возле здания отряда, была отвратительной на вкус. Кроме родничка и туалета, насколько я помню, других источников воды в пределах досягаемости не было. Я был абсолютно убеждён в том, что в туалете вода попадает в кран по замкнутому циклу – прямиком из унитаза. Я пожаловался дяде Марату на воду, и он полюбопытствовал знаком ли я с тем, как взрослые пьют самогон? Ну откуда я мог это знать! Дядя присел ко мне и заговорщицки прищурился: "Он, самогон, воню-ю-ючий! Гораздо хуже, чем эта вода! Так вот, они нос зажимают, резко выдыхают и пьют, представляешь? А ты вон какой большой, совсем уже взрослый, пробуй, тренируйся!
Мне самогонку пробовать незачем, а вот воду пить – надо. Вот так и научился пить безалкогольную самогонку из вонючего родничка.

Чтение я не признавал в силу врождённого упрямства, природной лени и почтенного восьмилетнего возраста. А вот книги, напротив, любил. Обожал слушать, когда читали мне. Моё безотказное воображение рисовало такие сказочные, цветные картинки: царей Салтанов, прекрасных принцесс, говорящие яблони… Не то чтобы я читать не умел. Умел, конечно, но никакими коврижками заставить меня читать самостоятельно не получалось ни у кого. Это так скучно прорываться сквозь нагромождения чёрных бессмысленных букв, из которых с таким трудом складываются слова.
Но в лагерном расписании был тихий час. Для такого непоседливого пацана как я, с шилом в детской заднице, целый час лежания и ничего неделания был смерти подобен. Я каждый день покорно (а что я мог сделать?) шёл на бесчеловечную, мучительную казнь скукой. Я пожаловался на это дяде Марату, и в следующий свой приезд он привёз мне книгу "Приключения бравого солдата Пешкина".
Не став слушать мои убедительные доводы о "чтении и неразделённой любви" он резонно заметил, что лучше мучаться с книгой чем скучать в муках.
В первый день я посмотрел все картинки и немного заглавия, потом осилил первую страницу и это оказалось гораздо интереснее чем просто одиноко скучать в гордом одиночестве одному. И покатилось по наклонной... С этого момента я влюбился на всю жизнь и без книги больше себя не представляю по сей день. Уже с нетерпением я ждал тихого часа, чтобы узнать, что же там ещё приключится у бравого солдата и чем закончится его история. Потом, когда кончилась лагерная смена, я читал в любое свободное и не очень свободное время. После отбоя, украдкой, в неверном свете фонарика, дома под одеялом и даже служа в армии, когда наш батальон стоял на границе с Ливаном. Время было совсем не спокойным и на отдых и сон с трудом выпадало лишь пару часов в сутки, но даже тогда я предпочитал потратить на чтение хотя бы десяток минут, потому что это решение я мог принять осознанно, а не инстинктивно. И мне казалось, что именно чтение позволяло мне оставаться человеком, а не только машиной для выполнения поставленных задач.
Вот наконец подошла к концу моя первая лагерная смена и вместе с ней и мой рассказ. Последняя история на этой страничке была связана с возвращением домой, в город Гродно, к дяде Марату и тёте Шуре. Дядя сообщил что он сам забрать меня не сможет, но со мной из лагеря поедет девочка, которая проведёт меня до нужного адреса. Нужный адрес — это улица Ленина дом тридцать, квартира 3. Коротко – Ленина тридцать.
И вот наступает последний день смены. Ко мне подходит девочка, говорит, что она поедет со мной, так как живёт на той же улице, что и мой дядя. Я, на всякий случай, чтобы уточнить, спрашиваю, на какой? Девочка отвечает, что живёт на улице Ленина. Как же я разнервничался! «Нет! – кричал, – Мне нужна другая улица! Мой дядя живёт на улице "Ленина тридцать", а ты просто на улице Ленина!»
Все пропало! Как же я попаду к любимому дяде? Я уже хотел рвать на голове волосы, но девочка нашла правильные слова и смогла меня успокоить. Она рассказала, как устроены почтовые адреса. Она убедила меня, но в глубине души я до самого конца дороги не был уверен, что тут не вкралась какая-то ошибка и улица "Ленина тридцать" все же существует.
Все закончилось хорошо и потом ещё было много других пионерских лагерей и всяких событий и приключений, но свой первый срок я отсидел по полной и вышел на свободу с чистой совестью, уже бывалым пацаном, разбирающимся в устройстве почтовых адресов, умеющим пить безалкогольный самогон и с безграничной любовью к самостоятельному чтению. Не пропал для меня и бравый солдат Пешкин, не утонул в океане прочитанных книг, я помню и люблю его и по сей день. Ну, каникулы подошли к концу и мне пора