Три деда — это круто

Три деда — это круто

У меня было двое родителей. Они никогда не разводились. Их родители тоже жили душа в душу. Обычная, стандартная система. Однако дедов у меня насчитывалось трое. И бабушек — тоже три.
Дело происходило во втором классе. Один из уроков классная руководительница начала с семьи.
Требовалось рассказать про своих маму и папу, где они работают, чем занимаются. Про бабушек с дедушками: где живут, что делают. Про братиков и сестричек, у кого кто есть. И один из вопросов, самый провокационный, был о национальности. Короче, учительница на каждого из нас заполняла анкеты, а мы радостно сливали информацию.
Вот дошла очередь и до меня. Я честно ответил, что отец работает инженером на заводе. Как он назывался, я не знал или не помнил. А мама по профессии — инженер-бухгалтер и трудится в институте, с названием, ощетинившимся аббревиатурой из десятка ничего не говорящих мне букв, которые я тогда знал (что-то типа «НИИ ВГПТИ»), а сегодня, за давностью лет, забыл. А затем начался цирк.
— А какая у тебя, мальчик, национальность? — спросила учительница. Я не знал, о чём ей честно сообщил.
— Может быть, ты русский?
— Может, — ответил я.
— А может быть, ты белорус?
— Может, — растерянно повторил я.
— Нет, — сказала она, — ты как-то не похож. А может быть, ты еврей?
— Я не знаю, — пробормотал я и твёрдо решил: — Я дома узнаю и завтра вам обязательно скажу, кто я.
— Договорились, — подвела она черту. — Вот тебе домашнее задание на завтра: узнать, кто ты. А теперь перейдём к старшему поколению. Расскажи про своих бабушек с дедушками.
— У меня — воодушевился я, — есть три бабушки и три дедушки. Один дедушка…
— Постой, постой, — притормозила меня классная. — Три бабушки — это как?
— Вот так, — не увидел сути проблемы я, — бабушка Маня, бабушка Рива и бабушка Рая.
— А ты, значит, русский… — она скептически прищурила глаз.
— Что-что? — не понял я.
— Нет, нет. Продолжай, пожалуйста, — кивнула учительница.
— А дедушки, — сказал я, — я назову их в бабушкином порядке: дедушка Зяма, дедушка Лева и дедушка Фима.
— У тебя родители, наверное, в разводе! — догадалась она.
— А это что такое? — своим вопросом она поставила меня в тупик. Я никогда не слышал про разводы. Я даже не предполагал, что такое возможно.
— Это когда папа не живёт с мамой, — объяснила педагог, — или наоборот. А с мамой живёт новый «папа». Номер два или, бывает даже, номер три. Или, наоборот, папа маму поменял.
Я совсем не понимал, что она имеет в виду, зачем это, когда это происходит и кому это надо. Мне нравилось жить вместе с мамой и папой в нашей двухкомнатной квартире на одиннадцатом этаже в двенадцатиэтажном доме. Все видно: кто куда приехал, что куда летит и даже кто и где умер. И тогда оттуда раздавалась тягостная невпопад музыка, отражённая от многочисленных домов двора, и медленный грузовик с длинной вереницей людей следовал за поворот, к выезду. Можно было даже разглядеть вдалеке, через дома, мою сто двадцать первую среднюю школу города-героя Минска. Совсем рядом с моим домом стояла сто тридцать седьмая школа, красивая, из красного кирпича. С бассейном и стадионом. Почему-то она совсем не относилась к нашему Первомайскому району. Но я отвлёкся. Возвращаюсь к теме развода, которую подняла учительница.

— Нет, — сказал я, — мои родители не в разводе. Мама живёт с папой, а папа живёт с мамой, а я живу…
— Ясно, ясно, — снова остановила ход моих мыслей учительница. — А бабушки или дедушки? Может кто-то умер или погиб? Может на войне?
— Кто умер? Кто погиб? На какой войне? — забеспокоился я, но классная меня вновь прервала.
— Нет, нет. Не беспокойся. Никто не умер. Ты бы, наверное, знал. Ладно. Оставим эту загадку для будущих поколений, твоих или моих. Однако, не забудь об обещании узнать дома свою национальность.

Вечером я спросил маму.
— Мам, а кто я такой?
— Не поняла? — опешила мама. — Ты мой сын. Ты человек. Или ты что-то иное имеешь в виду?
— Кто я по национальности? В школе учительница спрашивала, кто я. Я русский или белорус?
— Ты еврей, — спокойно ответила мама.
— Но почему? — сопротивлялся я.
— Потому что я еврейка и папа еврей. Значит, и ты еврей.
Назавтра я передал этот ответ учительнице, и она сделала нужную запись в журнале. После этого маме стали жаловаться на то, что я дерусь в школе. Дерусь и сквернословлю безо всяких видимых причин и отказываюсь от объяснений. Потому что слова, которые я слышал, нельзя повторять маме, а ещё оказалось, у моего ответа учительнице была и обратная сторона.

И ещё много раз в своей жизни я, натыкаясь на этот простой вопрос: «Сколько у тебя бабушек или дедушек?», честно отвечая: «По три от каждого вида», сталкивался с непониманием и потоком наводящих вопросов про разводы, свадьбы и неожиданные смерти.

Сегодня нет уже в живых ни бабушек, ни дедушек. И сам я много лет как не живу в Минске. Теперь, когда у меня есть правильный ответ, никто не задаёт мне этот самый вопрос: «Три дедушки? Это как?».

Этот ларчик открывался очень просто:
1. Родители моего отца, дед Зяма, закончивший войну в Берлине, и баба Маня, вернувшись из эвакуации, жили на Украине, в маленьком городке с дерзким именем Смела. Я к ним приезжал на лето погостить почти каждый год.
2. Тётя моей бабушки Раи, Рива, которая после войны, вернувшись из эвакуации в Минск, вышла замуж за деда Леву. Он фронтовик, сапёр, прошёл всю войну, но мне никогда о войне ничего не рассказывал, сколько бы я его об этом ни просил. У них не было своих детей. Бабушка Рива приходилась мне как бы двоюродной, но на самом деле она была самой-самой. Я бывал у них иногда пару раз в неделю.
3. Бабушка Рая, прошедшая девять немецких концлагерей, среди которых были Бухенвальд и Треблинка (она одна из немногих выживших), вместе с дедушкой Фимой, вернувшимся домой в конце войны после тяжёлого ранения. Это родители моей мамы. Они уехали в Израиль за год до моего рождения. Я с ними до двенадцати лет лично не был знаком, хотя мама мне про них много рассказывала. Я полюбил их, и они стали родными, когда мы переехали в Израиль на ПМЖ.

Не судите строго за рассказ, увиденный глазами ребёнка и переданный уже взрослым мужчиной в полном расцвете сил. Я их сильно любил и мне очень их не хватает. Но даже сегодня, прожив здоровенный кусок жизни, хочу сказать, что: «Три деда — это круто! А если ещё и три бабушки…»