Отрывок из одной жизни

Это произведение не является законченным, оно сидит у меня в голове, мучает и бередит. Но чтобы чего не вышло, я решился опубликовать часть написанного. Во-первых, на пристрастный суд, а во-вторых... не скажу. Итак, поехали

Часть 1

Тёмная комната, лампа горит,
Бумаги лежат на столе.
Зашёл человек. Подошёл к столу,
Зажёг папиросу, сел.
— Иванченко, двести четвёртый веди. —
Крикнул в закрытую дверь.
…Сколько ещё номеров впереди,
Предателей и зверей...
Налились глаза от нахлынувшей злобы
— Ну, сволочи! Я уж вас…
Скоты, лицемеры, амёбы, амёбы!!!
И головою потряс…

— Двести четвёртый пришёл.
— Заводи.
Открылась высокая дверь,
Зашёл часовой
— Давай, заходи!
На пороге щурилась тень…
Беззлобно его часовой подтолкнул
К холодной пасти стола,
Наручники снял, усадил на стул.
Иначе бы он упал.
Грязен, как нищий, волосы всклочь,
Затравленное лицо,
Взгляд умолял:
— Отпустите прочь!!!
Скула синела свинцом.

Рваный пиджак без рубахи под ним
Часто вздымается грудь.
— Ну, Василевский! Поговорим?
Подпишем чего-нибудь?

Часть 2

На западе догорало
Страшное пламя войны
И потянулись устало
Дочери и сыны
На Родину к дому из плена,
От вражеских лагерей,
И многих — через колено,
В свои лагеря скорей…
Работает ладно машина
Без праздников, выходных:
Вот тебе три аршина,
За том что ты был у них.
Многим не выпадало
Увидеть свой дом опять:
«Хоть для тебя и мало,
Вот тебе двадцать пять!»

«Подписывай, что иу̀дил,
Что родину продавал!
Подписывай, хуже будет,
Не каторга — трибунал!»
И тот, кто в застенках вражеских
Выжил, хоть всё отрицал,
У следопытов "нашенских"
Всё и сполна подписал!

Что же ты с нами делаешь?
Мы ведь пришли, родные…
Родина! Исповедуешь
Ненависть и унынье…

…Но только начало дороги.
Только начало пути…
Многим и даже безногим
Туда предстояло прийти…

Часть 3

Майор Василевский встретил войну
Молоденьким лейтенантом,
Командовал взводом и ротой в Крыму
Высаживался с десантом.
Под пули не лез и от боя не бегал
— Ходил в штыковую не раз,
Дороги войны привели к Кёнигсбергу,
Отсюда начнётся рассказ.

— Товарищ майор, Вас зовут до начштаба.
— Иду я, — поднялся майор.
Два часа ночи, какого масштаба
Произойдёт разговор,
Майор и не думал — зовут, значит надо.
— Майор Василевский…
— Садись.
— Товарищ из СМЕРШа… — Встретились взглядом,
— Рассказывайте за жизнь!
Товарищ из СМЕРШа ему улыбнулся
С отцовскою добротой.
— Не понял!
— Майор, ты чего? Не проснулся?
—О чём ты писал домой?
— О чём ты трепался на днях после баньки,
После трех раз по сто грамм?
— О девках. О том, как же хочется баиньки.
О том, как пойдём по домам,
Война ведь закончится, верно, уж скоро…
— Молчать! — вскочил офицер.
— Про то, что полкан ваш скотина и боров
Устраивает пример?
— Так он нас три раза на днях в лобовую…
Без артподготовки… Зазря…
Солдат положили, я сколько воюю
И столько ребят терял,
Но чтобы вот так, как штрафбат, на закланье?
Нет, я воюю с умом.
Я кровью своею заслуживал званья
— Не бился солдатским лбом!
И в сорок втором, когда Керчь защищали
Нас немец, как мошек, давил,
Но мы его так иногда угощали
При явном неравенстве сил…
— Мы так и запишем, что, мол, не согласен
С решением штаба полка.
Я так, мол, и так, своим мнением красен.
— Конвой! Уведите пока.
Оружие сдайте, майор. Без эмоций!
Майор побелел как стена,
Достал пистолет и на стол его бросил,
Согнулась его спина…

Часть 4

Сорвали погоны, как отняли крылья:
Окрылки болят на плечах.
Бывший майор от силы бессилья
Ел себя поедом, чах…
Он брёл, но не видел ни грязи, ни брода.
Он падал и снова вставал.
Его ведь не просто лишили свободы,
Его не пугал финал.
«Я — офицер! А меня, как подонка…
Как суку в ошейник и в строй…
Нет! Там разберутся!» Их грязно и громко
Ругали и люд, и конвой.
Их, скованных парами — трусов, героев —
Свои повели на восток.
Там каждый узнает, сколько он стоит:
Могилу ли, лагерный срок?..

Он мыслям своим, словно не доверяя
Качал головою в такт
Шагам.
До Лубянки добрался.
Не знает
Сколько он ехал, как…

Лязгнул по нервам засов, издеваясь
И навалился бокс:
«Словно в гробу?» — Василевский скалясь
За̀дал себе вопрос.

«Ну, ничего, на допросе мы спросим,
Мы во всём разберёмся.
В чём обвиняют, за что сюда бросили.
Не унывай, прорвёмся!»

Вот миновала минута, другая
Медленно будто год,
И через час майор, замерзая,
Думал, как он умрёт

Тут в темноте, в бетоне и холоде.
Больно, мама! Как больно!
Ломалась душа в этой чёртовой комнате,
И сокрушалась воля.

Целые сутки, а в боксе как годы,
Без еды и питья,
И темнота, и безжалостный холод
Ломали хребет его «Я».

Вот, наконец, на вторые сутки
Лязгнул опять засов.
Свет резанул, навалились звуки,
Обрывки каких-то слов

— Мордой к стене повернулся живо!
Злобно сказал солдат,
— Руки. Давай, сволочь, руки за спину.
Топай, кому говорят.

Часть 5

Первый допрос, его ждут и боятся,
Но неизбежен он.
Что говорить? Как смотреть? Как держаться?
Что это есть – Закон?!

---

—А, Василевский? Садитесь, садитесь.
Пожалте чайку? Папирос?
Вы нас за задержку прошу, извините…
Из-за стола возрос

Высокий мужчина, в добротном костюме
В улыбке на бритом лице.
—Я следователь, фамилия Рюмин.
Садитесь, — майор присел.

— Вы к нам прямо с фронта? Простите, с какого?
— Третьего Белорусского¹.
— Ну, вылитый маршал! Вы с ним, право слово…
— Однофамильцы. — Почувствовал

Майор Василевский какой-то подвох,
Но... сладкий горячий чай
И мягкий хлеб, и сочувственный вздох
Как бы и невзначай…

А Рюмин рассказывал, как в сорок первом
Выстояли Москву
Единым, предельно натянутым нервом.
Он видел, как наяву,

Женщины роют замёрзшую землю,
Видел ежи баррикад,
Аэростаты над городом дремлют
И Сталинский строгий взгляд.

— Ну ладно, мы с Вами, болтаем, болтаем…
— Следователь улыбнулся,
Вот тут подпишите. – А в чём обвиняют?
—В предательстве, — Рюмин грустно

Вздохнул и добавил, — и в мятеже,
Подписывайте. Смелее.
Вскочил Василевский, — Да как так, я же…
Вздулись вены на шее.

Короткий удар. Долгий, черный полет,
И вот он открыл глаза.
Серые пятна, шершавый рот,
— Пить, — еле слышно сказал.

— Терпи дорогой, — слева тень шевельнулась,
— В бреду ты всё рвался в бой.
Очнулся и славно! Я отец Юлий.
Спасибо Творцу, что живой.

Часть 6

В камере темной душно, как в печке,
Решётка — намордником, света чуть.
Кругом арестованных вялые плечи,
Ночные допросы, не дать уснуть.

Как сельди в бочке, по двадцать душ
В камере одиночке.
К уборной – раз в сутки, холодный душ
И приговора строчки…

Майор потихоньку пришёл в себя,
Рассматривать стал сидельцев.
Разные люди, вон с корабля
Матрос Иван Недосельцев.

Корабль торпедированный утонул,
Матроса спасли англичане,
Теперь он шпион, а прошёл всю войну,
Награды имел и был ранен.

Вот Вася Запашный, весёлый мужик,
Шуточки все не без яда.
Опасный, ни слова тебе напрямик,
Гражданский, из Ленинграда.

Священник, о нем уже был разговор,
Маленький и сутулый,
Тёплый, добрый, но пламенный взор.
Взяли его из Тулы.

Взяли его не за то, что поп,
Не за то, что он проповедовал,
А чтоб другим неповадно, чтоб
За ним никто не последовал.

Отчёты, отчёты. Задачи, задачи.
Столько-то расстрелять.
А к ним ещё долго несут передачи
Пытаясь хоть что-то узнать.

Серые люди, серые стены.
В воздухе запах витает измены.
Люди и дома таятся как воры.
И приговоры, и приговоры…

И снова майора ведут на допрос.
И следователь другой.
Бычья шея, поломан нос.
Бросился сразу в бой

— Давай, изменник, начистоту.
Выкладывай, мразь животная
Кого подбивал, немецкий ты шут?
Собака ты беспородная!

И снова майор Василевский вскочил
— Да я! Боевой офицер!
Как смеете вы… — Человек подскочил,
Он изменился в лице

— Ты не офицер, а предатель и гнида,
Подследственный Василевский.
Сядь! — Василевский, глотая обиду
Мотнул головою резко

Эй, дежурный! — Дверь приоткрылась,
Дежурный зашёл в кабинет.
— В карцер его! – рука опустилась
На плечо. – Нет, нет, нет!

Да как же!.. Давайте во всём разберёмся
— Пошёл, мразь, отсюда вон!
И тихо добавил – мы позже вернёмся
И спросим со всех сторон.

Часть 7

В карцере холодно, мокро и тихо,
Яркая лампа, ни лечь, ни сесть.
Прикрыл глаза и охранник лихо
Может в ухо за это съездить.

Сколько способен не спать человек?
И не закрыть утомлённых век?
Хочется жить и надо ждать.
Спать, спать, спать, спать!!!

Чашка воды и триста грамм хлеба
Вот ты позавтракал и пообедал.
Можешь присесть.
— Заключённый встать!
Спать, спать, спать, спать!!!

Век измождённых красный огонь
Век — это долго…
— Убрать ладони!
Всё, о чем мог заключённый мечтать
Спать, спать, спать, спать!!!

Часть 8

И снова ночным повели коридором.
Другой кабинет. Вот ласковым взором
Сталин смотрит с высокой стены.
Перед Вождём все мыши равны.

Старый знакомый, в красивом костюме
— А, Василевский! Вы помните, Рюмин.
Будем упорствовать? Будем молчать?
Или, как все, на вопрос отвечать?

—Товарищ следователь… — Не товарищ,
А гражданин начальник!
Ты здесь со мною не каши варишь
Усёк? Вон умывальник.

Лицо пойди вымой, устал, поди?
Двести часов без сна!
Ну вот, хорошо, ты садись, садись.
Рассказывай, в чем вина…

***

Спал Василевский, цепляясь, жадно
Как воздухом снова дышать
Наверное, снилась тюрьма… Рюмин ладный…
Бумаги давал подписать…

И там, среди снов, не в реальности, точно,
Рядом с фамилией подпись и точку
Он на бумаге нарисовал.
Он спал, не вините его, он устал.

Дали доспать ему восемь часов.
Рюмину было не жалко,
Норму он выполнил: минимум слов,
И пару ударов палкой…

Ведут Василевского по коридорам
Лестницы, этажи
А сам он думает, что приговором
Навряд ли милуют жизнь
Не смерти боялся он, смерти служитель
—Бесчестия и позора

продолжение следует